Наверное, юмор специфичен. У каждого народа он немного свой. Как язык, музыка, одежда, уклад жизни, застольные песни и излюбленный способ парковки. И, как выясняется в последнем фильме комедийного дуэта актёра Адама Сэндлера и режиссёра Дениса Дугана «Не шутите с Зоханом», у палестинских евреев он ну уж совсем запредельно марсианский. Так, наверное, должны были бы шутить инопланетяне, состоящие из двух органов — пениса и задницы. На ум приходит совершенно самобытная еврейская комедия эпохи подпольных видеосалонов «Горячая жевательная резинка». Помните такую?
Впрочем, в фильме «Не шутите с Зоханом» мы увидим не просто специфический юмор, мы увидим характерный юмор от Адама Сэндлера. А это сверхспециальный юмор одного человека. Так шутит только он и только в своих фильмах. Причём харизма Сэндлера в этом деле так велика, что на подобные шуточки тут же пробивает и всех его партнёров. В данном случае жертвой его искромётного юмора пали не только его старинный приятель Роб Шнайдер, но даже вполне артхаусный актёр Джон Тортурро и певица Мэрайя Кэрри. Впрочем, на фоне остальных она в фильме выглядит монашкой.
Сюжета как такового в фильме нет, есть комическая ситуация. Суперагент Моссада, герой Израиля Зохан устаёт от вечной войны с арабами, инсценирует свою смерть и бежит в Нью-Йорк, чтобы исполнить свою заветную мечту: стать парикмахером-стилистом. Поскольку у нью-йоркских евреев ему работу получить не удаётся (а как вы думаете, кто рулит в мире моды Америки?), он вынужден наняться в салон к палестинке. Сэндлер, как мы и привыкли, распущен, палестинка, как и следовало ожидать, сексуальна, отношения между евреями и палестинцами в Нью-Йорке — гомерически смешны. В чём собственно и заключается фильм.
Сэндлер эксплуатирует свой привычный набор шуток: издевается над модой 70-х, называет себя собачьим именем Скрэппи Коко, и вообще демонстрирует себя свойским парнем с рабочих окраин и непримиримым врагом всего гламурного и богатого. Одним словом, делает всё то, что он уже сделал на заре своей карьеры в фильме «Миллионер поневоле».
Основных комических приемов в новом фильме Сэндлера ровно два. Во-первых, это секс. Прошу заметить, не шутки про секс, не комические ситуации, связанные с отношениями полов, а секс сам по себе. Мачизм и всеядность главного героя, считающего признак наличия жизнедеятельности уже хорошим поводом для траха, а из возрастных ограничений понимающего только две точки — еще не родилось и уже умерло — и есть, по мнению создателей, то, что должно вызывать у зрителя приступы апокалиптического смеха. По моему скромному мнению, категория таких зрителей строго ограничена: вдовы после 50-ти.
Второй приём — это чудовищный ближневосточный акцент, с которым изъясняется 90 процентов персонажей. Я имею ввиду, конечно, оригинальный саунд фильма. Уже через пару минут у зрителя складывается вполне реальное ощущение, что ему в рот затолкали пару ватных одеял, и сейчас собираются добавить к этому подушку. Совершенно не нужно знать языка, чтобы почувствовать всю прелесть исковерканного английского. А если вы его хоть чуть-чуть знаете — дело пахнет пожизненной душевной травмой. Если дела с эмигрантами в Нью-Йорке хоть на один процент обстоят именно так, я понимаю почему американцы ломанулись в Ирак. А где ещё им попасть в нормальную арабскую языковую среду?
Сочетание этих двух приёмов привело к появлению на свет недоношенного варианта бароно-коэновского «Бората», только вместо остросоциальной сатиры ниже пояса зритель получает порцию лингвистических шуток вокруг слов «пенис» и «хумус» и плохо скрываемые намёки на тему того, чего на самом деле хотят пожилые женщины.
Вообще-то фильмы Адама Сэндлера обычно производят на зрителя смешанное впечатление. При всей зашкаливающей пошлости, которая заставляет реагировать даже счётчик Гейгера, хотя он вроде и не на то заточен, есть в его фильмах некое нравственное начало. Парадокс, но это так. Сэндлер готов заняться сексом с Папой в Соборе святого Петра, чтобы донести до зрителя вещи в общем-то высокоморальные.
Например, в «Клике» он, с помощью своих порой довольно тошнотворных шуток утверждает не что иное, как высшую ценность семьи и любви. В своем новом фильме «Не шутите с Зоханом» он пошёл ещё дальше, и выступает с позиций пацифиста. Теперь его мишенью стали политики, военные и террористы, разжигающие пламя войны на Ближнем Востоке. Вообще-то задача довольно масштабная, вот только оружие создатели фильма, кажется, выбрали не той системы.
В результате сэндлеровский спецюмор сыграл с ним злую шутку. Фильм, поставивший своей целью сатиру на ближневосточный конфликт, а в конечном счёте, кажется, призванный найти точки соприкосновения евреев и арабов, похоже, может объединить их совсем в других чувствах. А конкретнее, он их одинаково обидит. Фильм достаточно политкорректно, то есть в равных долях, не забывая никого, рисует и палестинцев, и израильтян изрядными болванами, дикарями и сексуально неадекватными людьми. Тут невольно задумаешься о тех самых благих намерениях, с помощью которых обустроено дорожное полотно в ад.
Впрочем, финал фильма, в котором евреи и палестинцы в Нью-Йорке обнаруживают свою полную идентичность, вызывает как раз положительные эмоции. Ну подумайте сами, что отличает еврея от палестинца? У них одна система ценностей — втюхать кому-нибудь что-нибудь ненужное втридорога. Они одинаково одеваются, любят музыку диско и запечённую рыбу. В конце концов, они разговаривают с одинаковым акцентом.
И кто же после этого враг? Правильно: белые расисты, косящие под арабских террористов. Вывод конечно фантастический и дурацкий, но ей-ей где-то затаённо правдоподобный. И это заставляет немного простить Дугану и Сэндлеру предыдущие полтора часа монументально отлитой пошлости.
В общем, к концу создателям удаётся найти верный тон, и единственное, о чём жалеешь, так это о монтаже. Нет, нет, с самим монтажом в фильме как раз всё в порядке. Неправильна только одна склейка. Перед последними 15 минутами фильма. Потому что всё до этого следовало бы взять и отстричь к такой-то бабушке. Ну, может, оставить сражение Зохана с арабским террористом Фантомом.
Итак, очередная пассия нашей мамы оказывается грабителем картин. По совместительству Антонио Бандерасом. И главный герой получает приказ следить за собственной матерью, её «новым парнем» и их любовными свиданиями. В чём, по замыслу авторов и состоит гомерический юмор. Комедия Джорджа Галло могла бы претендовать на звание лёгкой и непритязательной, если бы непритязательности в ней не было явно больше, чем лёгкости. Хотя и лёгкость тоже присутствует. Того же сорта, что и лёгкость мыльного пузыря.
Комментариев: [4]
Увы, собственно футбола в фильме про футбол оказалось куда меньше, чем охоты в «Особенностях национальной охоты». Все действия крутятся вокруг людей, к футболу отношение хоть и имеющих, но в футбол не играющих. Казалось бы, закулисье часто бывает даже интереснее сцены, но, увы, в нашем случае ожидания не оправдываются. Путешествие по коридорам, раздевалкам и кладовкам тренировочной базы футбольной сборной, где проходит основное действие фильма, оказывается на редкость скучным и предсказуемым.
Комментариев: [2]
Фокус в том, что заснятое так и остаётся грандиозным и магическим, даже если приёмы и механизмы создания этой магии нарочно выпячиваются наружу. По сути, весь идеалистический мир «Перемотки» можно свети к нехитрому высказыванию, что кино мы любим не за размеры бюджетов, а за фантазию его создателей. Идея, конечно, здравая и отдающая сентиментальностью, но даже тот видеоклип, который устроил Гондри из переснятых фильмов, с известным проворством её подтверждает.
Главным выразительным средством в игре девушко-бабушек стал визг и тупые возгласы. Куда смотрел сценарист, заставляя своих великовозрастных героинь вести себя, как капризные тридцатилетние дамочки с расшатанными нервами? Хочешь снимать фильм про сорокалетних — пожалуйста. Только пусть их поведение и характеры хоть чуть-чуть будут соответствовать возрасту. А то девочки заигрались в песочнице, замки-то там строят, а песочек уже не из цветных ведёрок Dolce & Gabbana сыплется, а из них самих.
Комментариев: [40]
Дуэт Нортон-Рот получился столь органичным, что на какое-то время перестаешь замечать: парням, в общем, и играть-то нечего, самое напряжённое действо ложится на их монстрообразные «альтер-эго». Ярость, которую изображает Тим Рот, столь искренна и не замутнена никакими дешёвыми псевдофилософскими штучками, а Эдвард Нортон играет настолько отчаявшегося и загнанного в угол человека, что на этом фоне как-то незаметными становятся даже совершенно кретинические типа-научные диалоги сценария.
Комментариев: [34]
Крепко зажмурившись, мы можем восстановить идею автора — показать, как мы прячемся от окружающих нас проблем, отмахиваясь необъяснимостью и эффектом бабочки. Мы спокойно рассуждаем о том, что «вот если бы оно случилось бы ещё где-нибудь, тогда да», вроде как зритель — это тот мальчик из школы, а Шьямалан — это такой Уолберг с лекцией о пчёлах. На поверку же зритель оказывается тем деревом, которое с недоумением наблюдает в окно странный и непонятный ему спектакль. Причём заплатив за это денег.
Комментариев: [26]
Бабушка, бабушка, твоё преимущество — что ты кончила всего пять классов ЦПШ и не знала наизусть стихов декадента Блока. «О, Русь моя, жена моя, до боли я»… Ксения ухитрилась прочитать их на колокольне на своей «малой родине», куда приехала с сыном, будучи оперной дивой с планетарной известностью, перед отъездом в глубокую эмиграцию. После такого чтения сын, разумеется, пропал. После таких стихов любой бы пропал. Представляем финальный обзор официальной программы «Кинотавра».
Фестивальный синдром повторяется, как ни пытаешься его изжить. Ожидания не оправдываются, откровения появляются совершенно откуда-то слева, всё мешается в доме Облонских, и надо снова разбираться, как в первом классе средней школы. Режиссёр, сто лет назад достигший потолка, вдруг залезает на чердак, и он почти необъятен. Режиссёр, казавшийся растущим, вдруг останавливается и стоит, как Зоя Космодемьянская, в тупом и пыльном углу. Грустно. С другой стороны, лишь бы баланс сохранялся. Эти уходят, зато хоть кто-то приходит.
Самое главное на «Кинотавре» уже случилось, и совесть его чиста. На открытии Алексею Герману-старшему вручили приз за вклад в киноискусство. Небожитель осенил своим присутствием всё, что дальше произойдёт. Что бы ни происходило, кино у нас уже есть, и вклад в него есть, слава богу. С другой стороны, в связи с Германом симптоматичны последующие премьеры. Сразу видна динамика, где небо и где земля. Представляем первый обзор с проходящего в эти дни в Сочи «Кинотавра-2008».
