В далёком 92 году Джеймс Фоули собрал в одном (на самом деле двух, включая бар) помещении Аль Пачино, Джека Леммона, Алека Болдуина, Алана Аркина, Джонатана Прайса, Эда Харриса и Кевина Спейси, поставив в замкнутом пространстве заштатной конторы по продаже лежалой недвижимости гениальную пьесу Дэвида Мамета, в очередной раз ответив американской нации на сакраментальный для неё вопрос «кто же мы, американцы, такие». На этот вопрос отвечают в каждом поколении всего один-два человека, каждый раз по-разному, и каждый раз как в первый раз.
«Нужны ли мы нам» и бесконечная боязнь увольнения, непрерывное хвастовство и нескончаемые наблюдения за хвастовством, золотой телец и белый бычок, «фак ю из май нэйм», «сетевой маркетинг» и «холодные звонки». Такой вот ответ «Гражданину Кейну» сороковых и «Нефти» двухтысячных. Местечковость и всеобщесть в одном флаконе, взболтанная, но не смешанная. Не нужно быть большим провидцем, чтобы понять, что новичок Джей Си Чандор на меньшее не претендовал: в своём рассказе про величайший позор в современной истории Уолл-стрит он хотел объять столь же необъятное, и количество звёзд в его проекте только подтверждает масштаб затеи.
Итак, в полупустом офисе некоего гигантского хедж-фонда ли, инвестиционного банка ли, в общем, см. «Лемон бразерс», идёт волна увольнений. Бизнес плох, музыка стихает, радуйся, что тебя не уволили сегодня, потому что могут уволить завтра. В этой приятной деловой обстановке трудится отдел управления рисками, который сокращают, кажется, веселее всего. В результате очередного увольнения пожилой аналитик (Стэнли Туччи) оставляет своим сменщикам флешку с проектом, из которого следует, что если некий параметр превысит некоторый порог, весь инвестиционный портфель конторы пойдёт по езде в самые кратчайшие сроки. С большими глазами юный гений-технарь (Закари Кинто, он же продюсер и, видимо, идеолог всего безобразия) видит, что на графиках оный параметр за последние две недели был пробит уже пять раз.
Начинается беготня с поисками уволенного Туччи, вызваниями «кавалерии» и прочими заседаниями исполкомов. В результате на место прибывает Самый Главный Босс (Джереми Айронс), который сходу заявляет что «музыка стихла», раздаёт звания крайних и мотивирует остальных начать массовый сброс ничего, по сути, не стоящих активов, что и даёт, по версии авторов, толчок к началу мирового финансового кризиса 2008 года.
Всё, вроде, правильно и прекрасно. Туча прекрасных актёров на своих местах, философские разговоры о тварях дрожащих и прочих «кинь ты, а не то кинут тебя». Многочисленные уходы в закат, даром что из окна никто так и не прыгает. Рассуждения о том, кто и сколько потратил или заработал в прошлом году. Ну и прочий волчий капитализм.
Первые подозрения вызвала ещё локализация названия. Собственно, шутка про «по ком звонит марджин-колокол» всем, хотя бы чуть-чуть интересовавшимся деривативным кризисом трёхлетней давности, плавно переросшим в современный долговой кризис, расшифровки не требует. И специфическая терминология — волатильность, своп, хеджирование, шортить, спрэд, рефинансирование и пр. — в общем как минимум не требует пересказа Рабиновича, а как максимум может употребляться просто в качестве привычного птичьего языка, никто бы не удивился и не поморщился. Однако в процессе просмотра фильма становится понятно, что локализованный «пересказ» названия вполне органичен происходящему на экране.
Для жанра бизнес-драмы или даже «финансового триллера», каковым он выглядит в трейлере и ещё минуты три в кинозале, оная терминология тут попросту игнорируется. Финансовые воротилы постоянно требуют друг у друга вновь и вновь «пересказать своими словами» откровение уволенного аналитика, ни разу не показав на экране ни единого графика (и вообще опасаясь прикасаться к одолженным по знакомству компам трейдеров), а саму торговлю стомиллионными пакетами деривативов низводя до дружеской болтовни по телефону. Если бы в «Гленгари Глен Росс» персонаж Болдуина услышал это мычание ягнят, он бы точно ответил по матери. Но нет, тут никто не ругается матом, зато тут все считают деньги в кармане босса (штука в современной корпоративной культуре вообще-то немыслимая).
Босс же «кушает да ест», попутно сверкая харизмой, но совершенно не отвечая на задаваемые автором вопросы. Если у Мамета простые клерки и задрюченные манагеры постепенно возводились на пьедестал архетипов и столпов, то тут номинальные архетипы и столпы лёгким движением ноги нисходят до задрюченных клерков и простых манагенров. Сколько ни повторяй про «кавалерию», халвы от этого во рту не появляется.
А причина тут простая — фильм явно шёл по пути классической родовой болезни большинства короткометражек и вообще малобюджеток, называется это явление «предложенные обстоятельства». Вот пустили нас между компов трейдеров с вечно включёнными мониторами побродить, плюс набралось с десяток хороших знакомых — они же по совместительству звёзды первой величины — желающих посниматься смену-другую забесплатно, опять же пару тачек дали покататься. А что, соберёмся да снимем, историю придумаем под готовую декорацию, диалоги напишем под актёров, лепота!
Не лепота. Это я сейчас описал историю создания короткометражки Антона Бильжо «Недоступен», конкурс «Кинотавра-2011». Найдите с «Пределом риска» хоть пару различий. Разве что бюджет тут не десять тысяч, а три миллиона. Ну, так и притязаний в разы больше.
Главная же претензия к Джей Си Чандору состоит в том, что, заигравшись в «звёзд в кадре» и залюбовавшись изломом бровей Закари Кинто, а также закопавшись в архетипостроительство, он так далеко ушёл от бизнес-драмы в чуть ли не древнегреческую трагедию, что по дороге сумел выплеснуть с водой и младенца. В этой истории всё слишком абстрактно. Абстрактные финансисты, абстрактный босс, один раз произнесённое слово «ипотека» и пять раз проталдыченная «волатильность». За этим совсем не осталось тех самых «простых людей», о которых всего один раз вспомнили в своём диалоге герои Бэджли и Беттани. Одни сплошные архетипы и прочие симулякры.
Гордо Гекко? персонаж Майкла Дугласа, при всей своей харизме не был архетипом. И герои «Гленгари Глен Росс» не были архетипами. Потому что там в первую очередь звучали конкретные, предельно конкретные истории. А бесконечные ряды компьютеров с мигающей на них цифирью — это всего-то декорация. Толку от неё чуть.
Сходили посмотрели, большего бреда я не видел. В свое время, с удовольствием посмотрел To Big To Fail, но этот фильм....
Такого бреда я еще не слышал, люди все говорят ни о чем, играют каких то абстрактных клерков и боссов, такое впечатление что актеры сами не понимают что говорят... далее
Фильм слаб отнюдь не потому, что «вырезали», но потому, что всё, что осталось, откровенно хромает как цельное, самостоятельное произведение. В этом ничуть не виновата Васиковска, сыгравшая самую значительную пока роль в своей карьере, не виноват никто из остальных актёров, ни оператор, ни композитор, ни даже сам режиссёр. Именно сценарий подводит их всех — сокращённый, страдающий от всех проблем, от каких может страдать сценарий двухчасовой экранизации такой многогранной книги.
Комментариев: [7]
Фостер изображает мировую скорбь, продажи сборно-разборных бобриных хаток растут, но авторы явно снимают про что-то другое. Тут бы нам хлопнуть себя по лбу и воскликнуть, ах вот оно что! Ан нет. Бобёр проиграл неравную борьбу с режиссёром, он был оболган, предан лучшим другом, подвергнут мучительной казни и сброшен с локомотива истории. Но мы, настоящие падонки, сволочи, расисты, антисемиты, алкоголики и просто домашние тираны, всё равно на его стороне. Да здравствует революция бобров!
Комментариев: [5]
К двум героиням на свадебку просто прилетает планета-меланхолия, они просто сперва мечутся, делают какие-то обязательные жесты и экивоки, обижаются, злятся друг на дружку, а потом как те кони, перестают дёргаться и просто отдаются воле этой стихии. Вывод? На этот раз Триер обошёлся без морали вовсе, и она ему показалась на текущем этапе лишней для концепции фильма-настроения. Чисто терапевтический сюжет. А ведь некогда без этого наш кинореволюционер никак не мог.
Комментариев: [13]
Сюжет вскоре решит наплевать на всех и вся что в кадре, что в кинозале, и начнёт запутываться в самом себе, завершаясь в несуразном взрывном хаосе. Вслед за ним идёт и юмор — поначалу просто набор безнадёжно тупой, но, по крайней мере, безобидной и время от времени забавной пошлятины, под конец уверенно перерастающий в нечто агрессивное и жестокое, и самое главное, ничуть об этом не заботящееся. Именно здесь фильму ещё могла бы помочь режиссёрская рука, знающая, что к чему, и что надо делать.
Нет, ну действительно, нам обещали боевик, и в трейлере он был очень динамичным. Тейлор Лотнер там от кого-то бегал, на кого-то прыгал, стрельба какая-то, мордатый Молина, коварная Сигурни Уивер и родители-не-то-чем-они-кажутся. Ух, тут бы развернуться, я не я и лошадь не моя! Не жди меня мама хорошего сына! Усы, лапы и окорочок мои документы! Даже такой одиозный персонаж как Лотнер вполне мог бы зажечь, но нет. Нам показали очередную до сведения скул стандартизованную высосанную из пальца муть.
Комментариев: [9]
Между сломанным аттракционом и жалкими, никак не впечатляющими подростковым пугалками-стрелялками тянутся часы мучительно бессмысленных диалогов. Попросили бы какого осветителя придумать шуток, пущай тупых, пущай невероятно тупых, хоть каких-нибудь. А то ж получается занудный набор картинок и безрассудных поступков. Автор не столько что-то рассказывает или показывает, сколько транслирует поток мыслей. Они судорожно вытаскивают из карманов рояли, каждый раз всё больше, не особо заботясь о логике.
Комментариев: [7]
Сразу вспоминаешь французские фильмы времён «Высокого блондина», весь этот аленделоновский флёр, романтические сумерки, нахальные наскоки и случайные встречи. Разве что вместо русских разведчиков и туповатых жандармов выступают британцы - лысые, усатые либо же с бакенбардами. Разве что после всех этих живописных инъекций кино так раздуло, что досмотреть его до конца становится затруднительно. Вот вырезали бы ещё половину заседаний всех этих, глядишь, и фильм стал бы постройнее.
Комментариев: [5]
Основной конкурс юбилейного «Киношока» провёл достаточно определенный водораздел между своим началом в конце ХХ столетия и продолжением в начале ХХI, между кино как таковым и ним же как культурным суррогатом. Первые сто лет кино ещё могло быть, допустим, экранизацией цирка, экранизацией театра, живописи, литературы – экранизацией чего-то «вне самого себя». Но больше так нельзя. Мир уж лет двадцать как минимум киноцентричен, а не словесен, и «Киношок» это доказал.
Летние блокбастеры прошедшего сезона в своём среднестатистическом убожестве так плотно обсидели прокатную сетку, что прорваться сквозь их шпалеры кино «более другому» не представлялось никакой возможности. Потому мы снова обращаемся к рубрике «Пропущенных фильмов», концентрируясь в основном на эдаком подвиде «почти независимого кино», которое на поверку оказывается душевнее, честнее и ближе к зрителю, чем все тру-голливудские потуги.
