Жил да был режиссёр Игорь Волошин, ковырялся всё со своим фильмом «Нирвана», а тут, благо на дворе был самый рассвет «нашего нового кино» и по поляне бегали голодные до искусства продюсеры, подвернулся режиссёру Волошину прожект несказанной эпичности — не то криминальный сериал, не то наркоманский трип про Высоцкого. А что, Волошин, ввиду той самой «Нирваны», считался в продюсерской среде чуть не отечественным Дэнни Бойлом, пуркуа бы не па. Степень сакральности фигуры Владимира Семёновича Высоцкого в интеллигентской среде, которая, оказывается, никуда не делась, тогда не особо и бралась в расчёт. Проект назывался «Чёрный человек», в нём главную роль должен был играть Сергей Безруков, в нём уже была вся эта история с клинической смертью (впрочем, тогда это была «чистая» передозировка, безо всяких творческих метаний), были кагебешники со своим квази-детективом «как бы нам взять Высоцкого за жопу» и прочие весьма приблизительные, судя по всему, типа-советские реалии вроде членов ЦК и обшарпанных среднеазиатских гостиниц тоже были.
Как это у нас обычно бывает, проект упёрся вовсе не в здравомыслие кого-нибудь из продюсеров, в смысле «что-то мы, ребята, какую-то фигню тут сымаем», а в банальную технику — «резиновый» Высоцкий поверх Безрукова с самого начала оказался что называется «не торт». Ну то есть фотку на плакат сделать — как живой, а как начинает шевелиться, ну полный швах. Сколько этого шваха в итоге сохранилось и предстало перед нами после компьютерной обработки — мы уже не узнаем, но сами создатели повсеместно рассказывают про «пять лет работы над фильмом», то есть, даже не упоминая ни первого режиссёра, ни первого названия, ни даже самого Безрукова, некогда бывшего не только номинальным, но и официальным исполнителем роли. Константин Эрнст никак не открещивается от той, не сложившейся истории, и наверняка использовал из того материала всё, что можно.
Впрочем, не будем забегать вперёд, потому что тот благополучно закрытый проект был только началом долгой и тяжеловесно скроенной истории. Итак, режиссёра Волошина с его наркотическими изысками благополучно попёрли и крепко призадумались, делать-то чего. На дворе между тем был уже 2008 год, весь мир засматривался на компьютерного Брэда Питта в «Бенджамине Баттоне», и нашим кинобонзам захотелось «нахрен больше». Но оказалось, что на достаточной высоте данной технологией владеет только голливудская компания Mova, а денег она просит таких, что даже у Константина Львовича столько нет (тем более что на носу было наступление кризиса). Пришлось отыгрывать назад. В итоге проект был отдан в руки ставшей с момента своего рождения притчей во языцех компании «Монументал пикчерз», формальным же режиссёром стал Пётр Буслов, который всё одно уже пару лет находился «в творческом поиске» и был готов подписаться на любой продюсерский диктат, лишь бы работать. Продюсеры же думали теперь только об одном — как бы не выйти из бюджета, а уж «о чём кино» задумывались разве что приданные Никите Высоцкому безымянные литературные рабы, если, конечно, задумывались.
Главных же фишек было придумано две. Первая бросается в глаза — это вся эта дурацкая история с анонимным Безруковым (который, напомню, был в проекте с самого начала и ни для кого это не было никаким секретом), который то играл, то не играл, то рыбу заворачивал. Тайны эти — не от большого ума маркетологов, якобы нарочно уводящих дискуссию от художественных качеств фильма к вопросам банального физиономического сходства, а от той самой бедности и вообще истории проекта. Исполнитель главной роли, вкрадчиво названный в титрах «Владимиром Высоцким», в итоге на протяжении пяти минут может показаться похожим то на Высоцкого, то на Безрукова в гриме Высоцкого, то на Безрукова в гриме Кашпировского (тяжёлый, едва подвижный спецгрим даже после обработки на компьютере оставляет давящее ощущение посмертной маски), а то и вовсе на Безрукова в гриме… Владимира Вдовиченкова, за что злые языки уже окрестили фильм «Безруков. Спасибо, что не Вдовиченков». Ну хотя бы на Андрея Смолякова, который видимо и доигрывал Высоцкого на последних пересъёмках за всех остальных, не похож.
Вторая же фишка была прямым продолжением того самого «Чёрного человека», ибо куда от родовой травмы денешься, а заодно позволяла экономить свои деньги и зрительское терпение, ибо Высоцкий в кадре был дорог и не настолько убедителен, как того хотелось, потому в кадр по возможности пихали кого-нибудь «более другого».
«Более других» в итоге оказался весь стандартный суповой набор лиц «Дирекции кино» и в целом «Первого канала» числом столь великим, что потом кое-кого просто вырезали, как Меньшова в роли Любимова, а кого-то сократили до одной сцены без реплик, но зато с преданно-собачьим взглядом, как Безрукова без грима. Персонажей в фильме так много, что задумываться о какой-то там достоверности особо и не приходится. Этому налепим парик, этого попросим больше истерить в кадре, Акиньшина же стала эдакой матерью-героиней, молчаливым коллективным бессознательным, обозначающим не пойми что, зато всё сразу.
В итоге при просмотре хвосты всей этой тяжкой предыстории торчат из каждого первого кадра, не просто мешая просмотру, но подменяя собой этот самый просмотр. Зачем вообще нужно было такой ценой добиваться портретного сходства? Высоцкий играл арапа Петра Великого, измазанный ваксой, и ничего, исполнение же Безруковым песен Владимира Семёновича даже после обработки всё равно не настолько похоже, особенно если сравнить вот с этим. Тогда зачем?
Сценария вообще нет как нет, он рассыпается на слабо связанные друг с другом фрагменты, исполненные общегражданского пафоса, но, как правило, малодостоверные и какие-то неживые. Доля воспоминаний Никиты вообще, кажется, ограничивается тем самым эпизодом с выталкиванием «Волги» из грязи, если не считать общей сквозящей почти везде обидки на отца, который променял мать на загранишную Марину и сонм отечественных абстрактных «танюх» (хотя у героини Акиньшиной есть и реальный прототип — Оксана Афанасьева-Ярмольник). Это-то понятно, но нам с того какая печаль? Нас Высоцкий интересует не в роли наркомана, алкоголика, звезды подпольных концертов и ездока по ночной Москве в импортном автомобиле. Нам ценен Высоцкий-артист, Высоцкий-поэт, рвущий себе жилы не потому что «уплочено», а потому что иначе нельзя.
Но создателям кины не до того, они решают свои чисто конкретные вопросы. Нифига не придумали сюжета? Напихаем гэбэшных рыданий из того, первоначального скрипта. Нужен саспенс? Потащим через всю страну на самолёте пресловутые сорок ампул «лекарства». Это в город, в совке успешно считавшийся одной из неофициальных столиц наркоторговли. А заодно симулируем изнасилование. Чувствуем пустоту и провисания в первой половине фильма? Заполним её бесконечными речёвками Панина, больше похожего на самозванца, чем даже на дантиста. А бессмысленность финала подкрасим философскими рассуждениями о том, что «ты же брат мой» в своеобычном стиле расцвета «нашего нового кино».
В итоге мы имеем полный фильм бесконечного забалтывания, в котором тонут случайные искры живого Высоцкого, который не мог не проявится даже в подобном пресном технологическом болоте. Самым искренним эпизодом оказывается предельно недостоверная сцена на базаре. Две с половиной прозвучавших в кадре песни выбраны настолько произвольно, что неминуемо оказываются чуть не самыми малоизвестными во всей немалой дискографии певца. Единственный пример творческого акта ограничивается написанием тоже отнюдь не самого выдающегося стихотворения Высоцкого под рыдающую Акиньшину на мятой пачке «Мальборо».
Да, Высоцкий исполнял со сцены не только «Идёт охота» или «Дорогая передача», и да, творил он не в тиши кабинета под зелёным абажуром. Но куда вернее и другое утверждение — он не бросал роль в спектакле на ясноглазых вьюношев с комментарием «ребята поймают», и писал он не только на пачках сигарет, и на сцену он выходил не только обдолбанным, и та клиническая смерть (на деле случившаяся в больнице, а не в гостинице) вернее всего была результатом не передозировки или среднеазиатской жары, а именно что чудовищного перенапряжения сил, потому что Высоцкий жил на износ.
Никите, конечно, это обидно. Он бы, наверное, хотел бы, чтобы папа больше общался с ним, маленьким, нежели со своими дружками в дурацких париках или шастал по концертам с незнакомыми тётеньками. Но слава богу, нас мнение Никиты о его отце мало волнует, поскольку это просто одно из мнений, ничем не весомее моего или вон того мужика из третьего ряда. Нас интересует Владимир Высоцкий, а не Никита Высоцкий. И уж тем более нас не интересуют продюсерские сложности Эрнста, актёрские сложности Безрукова или кого бы то ни было ещё.
Да, тяжело угодить всем, тем более, когда в кадре такая личность, как Высоцкий. И совсем героизировать его не стоит. Но данное кино, не будучи так чтобы уж совсем провальным, оказалось настолько никаким, что может угодить разве что совсем уж незнакомому с фигурой Высоцкого зрителю, либо же зрителю настолько нетребовательному и всеядному, что продолжает до сих пор смотреть отечественное тэвэ. То есть такому, к которому привык апеллировать Константин Эрнст. Вот и посмотрим, сколько у нас подобного зрителя способно добрести до кинозала.
Судя по трейлерам - Ургант играет Урганта, которого зовут во все фильмы, патаму што он хорошо играет Урганта. А этот Урганта известен в свою очередь тем, что хорошо играет Урганта, который нравится всем девушкам, потому что часто снимается в фильмах в роли знаменитого Урганта. А знаменит этот Ургант тем что его друг Костя Эрнст часто доверяет ему самые сложные роли - например сыграть Урганта. Кого же в этот раз играет Ургант - неужели не Урганта? Спросить бы об этом у Урганта, но отвечая на вопрос, он опять будет играть Урганта.
Перемудрили | Надежда
Почитала отзывы. Посмотрела 2 раза. И поняла в чем ошибка создателей. Хотели как лучше, естесственно. А лучшее - враг хорошего. Если образы людей, окружавших Высоцкого здесь собирательные, то и Владимира Семеновича следовало назвать, к примеру, Владиславом Сергеевичем Высотиным. И пусть бы его сыграл Вдовиченков... далее
Кино без лица | max
Пример с Высоцким доказал как маркетологи и кррреативщики переигрывают режиссеров и сценаристов. Раскрутка такая мощная и нечеловечская, что заставляет даже деревья идти в кино. Передачи про Высоцкого, новости о том, что весь мир умрет от восторга когда это увидит, чудо-маска - живая маска. В результате... далее
Фильм, изначально задуманный эдаким глобалистическим полотном о том, что всякие птичьи и свиные гриппы — это в нашем мире пока так, детский лепет, и надо быть готовыми к куда более серьёзным угрозам, в итоге распадается на мозаичные фрагменты, которые просто не успеваешь сложить. Наверное, на этом материале получился бы шикарный драматический сериал сезона эдак на три, а так, с одной стороны очень много всего, а с другой — по каждому эпизоду этого всего так мало, что не за что зацепиться.
Главная претензия к автору состоит в том, что, заигравшись в «звёзд в кадре» и залюбовавшись изломом бровей Закари Кинто, а также закопавшись в архетипостроительство, он так далеко ушёл от бизнес-драмы в чуть ли не древнегреческую трагедию, что по дороге сумел выплеснуть с водой и младенца. В этой истории всё слишком абстрактно. Абстрактные финансисты, абстрактный босс, один раз произнесённое слово «ипотека» и пять раз проталдыченная «волатильность». Одни сплошные архетипы и прочие симулякры.
Комментариев: [5]
Фильм слаб отнюдь не потому, что «вырезали», но потому, что всё, что осталось, откровенно хромает как цельное, самостоятельное произведение. В этом ничуть не виновата Васиковска, сыгравшая самую значительную пока роль в своей карьере, не виноват никто из остальных актёров, ни оператор, ни композитор, ни даже сам режиссёр. Именно сценарий подводит их всех — сокращённый, страдающий от всех проблем, от каких может страдать сценарий двухчасовой экранизации такой многогранной книги.
Комментариев: [7]
Декабрь не просто открывает кинопрокатный год, но и является одним из самых ударных месяцев в году. Не то чтобы этому способствовало раздолье праздников, как за океаном, в этом смысле у нас куда заметнее январь, март или май. Скорее декабрь берёт мощной конкуренцией поредевших наших релизов и хошь-не хошь выходящих вместе со всем миром заокеанских предрождественских блокбастеров. В струе этого противостояния мы и приблизимся к вожделенной затяжной ёлочке.
Традиционная осенняя неделя «Нового британского кино» выдалась, пожалуй, не настолько фестивальной в классическом значении, насколько от неё можно было это ожидать – типичных примеров подобного кино практически не имелось, в целом же в программе удобно распределился мейнстрим, артхаус и варианты их смешивания на любой вкус. По итогам действа подобную эклектику нельзя не поприветствовать, какими бы ни были результаты, а они были ничуть не менее разнообразными, о чём ниже и пойдёт речь
В фильме про ограбление от силы треть посвящена собственно ограблению. Небанальный подход к жанру. С другой стороны, это позволяет полнее погрузиться в социальный подтекст, а заодно поржать над феноменальной в своём нахальстве Гэбори и «тренером по воровству» Мёрфи. Очень мило. Впрочем, рано или поздно надо было уже начинать, и тут у многочисленных авторов нашлась в запасе пара гэгов и сюжетных поворотов, которые не просчитывались с первого взгляда, а любой сюрприз в комедии положений — главное дело.
Что мы видим? Уставших актёров, которым, согласно пресс-релизу, «вовсе не нужно было что-то играть», мастерство режиссёра-продюсера, снявшего и вот это, и вон то, и так, и вот эдак — и всё за жалкие шесть лям. Видимо, зритель должен впечатлиться уже тем фактом, что за три копейки можно снять всякоразно. В том же Гонконге за те же деньги такое вот кино пачками снимают безымянные местные гении, дабы их подпустили потом к чему-нибудь более серьёзному. У нас же это, так сказать, вершина карьеры. Печально.
Комментариев: [10]
Тут есть Рис Ифанс, несколько флегматичный, безмерно печальный Эдип и Гамлет в одном флаконе, с грустной тоскою смотрящий на подлецов и одержимо повторяющий, что не в мече сила, а в Слове. Его вполне хватает, чтобы вытянуть симпатичную, но посредственную историческую беллетристику куда-то в недожатые драмы, хотя и не более. Эммерих ещё умеет развлекать, не уходя в заманчивый идиотизм, ещё может просто рассказать историю. Водить вокруг неё хороводы с факелами не менее глупо, чем вокруг «Кода да Винчи».
Комментариев: [9]
Если до этого три серии мы размазывали по целлулоиду невинные до полупрозрачности представления четырнадцатилетних девочек о любви, то теперь нам минуты за три пересказали представления четырнадцатилетних девочек о браке. Не слишком широкие, надо отметить, представления. Ну, пересказали и пересказали, после свадьбы, говорят, бывает секс и даже, врут, в конце концов, я тут читала в одной книжке, можно забеременеть. Ну, а во время беременности растёт живот и тошнит. Уф.
Комментариев: [47]
