Фильмы в жанре психологического триллера всегда на что-то претендуют. Помяните моё слово, само словосочетание «психологический триллер» — уже претензия. То есть нас как бы не просто пугать собираются, а глубоко погружать наше сознание в бездны хаоса и разрушения, все глубины которых мы даже и осознать-то не в состоянии. В идеале, конечно, в идеале. Впрочем, лучшие представители жанра именно этого и достигают, безо всяких преуменьшений. Другое дело что остальным к этому остаётся только стремиться.
Фильм «Кто убил Бэмби» причудливым образом сочетает в себе все необходимые качества отличного, даже почти гениального триллера и что называется психиатрического детектива. Есть маньяк, есть огромная холодная больница, есть ничего не подозревающие пациенты, исчезают люди, замечено воровство лекарств. Невольно втянутая в водоворот непонятных событий юная медсестра-практикантка с ошалелыми глазами замирает на каждом шагу, хватаясь за голову от приступов дезориентации.
Все рецепты налицо — боязнь уколов, докторов вообще, страх перед лекарствами, перед смертью (с неё начинается фильм), сексуальный маньяк и хитрый убийца в одном флаконе, испуганное, глупое, как дрова, запутавшееся существо в главной роли. Всё это — на фоне тревожной музыки, длинных полубессмысленных диалогов, крупных планов. Вокруг царит пластиковое пространство современного дизайна, рассеянное освещение в пол, а на фоне этого голубого размытого фона — трубки, трубки, трубки. Капельницы, шприцы, маски, халаты, пузырьки с лекарствами и отточенная сталь инструментов. Красиво — закачаешься. Операторская работа завораживает, актёры играют настолько хорошо, насколько это им позволяет сюжет. Даже местами куда лучше, чем тот им позволяет. Кстати, лучшие роли в фильме — которые без слов. Голое, неподвижное, беззащитное тело на кушетке, на реанимационном столе, просто на кровати — играет именно благодаря сильной операторской работе.
Но — недостаточно. Всего вот этого оказывается недостаточно. Потому что в результате всё упирается в режиссуру. Да, у автора хватает совести и таланта не «стараться нас напугать». Он не давит на инстинкты истошными криками в темноте (чем не побрезговал, к слову, даже Мел Гибсон), он не устраивает погонь в тёмных комнатах, он не подкрадывается к главной героине по стенам и потолкам, он даже кровищей не брызжет, её в фильме ровно две крошечных капельки. Более чем достойное желание режиссёра не прибегать к штампованным инструментам мирового ужастикостроения могло бы только радовать уставший от этого добра глаз кинокритика, если бы взамен устаревшим и надоевшим немудрёным кинофокусам пришло хоть что-нибудь.
А не приходит. Хотя вот же, почти можно почувствовать, можно даже придумать себе эти средства, эти цели автора фильма, детали того, куда на самом деле ведёт этот не то детектив, не то триллер, не то сюрреалистическое полотно личного человеческого помешательства. Обзоры крупнейших изданий, пишущих о кино, как один поминают участие фильма в официальной программе Каннского кинофестиваля, рассыпаются в любезностях режиссёрскому таланту, пишут о «мастерской игре прозрениями и подозрениями своей героини». Да, сюжет фильма допускает и абсолютно солипсистскую трактовку, героиня словно бы ещё вначале сюжета оказывается в мире собственных страхов и грёз, придумывая свою историю, и эту больницу, и этого доктора. И даже собственную смерть.
Хорошо, но мало. Потому что вместо натужных криков и кровищи по полу, нужно бы привнести нечто другое. А вместо этого — одно лишь недоумение. Смотришь фильм, не отрываясь, но вместо загадочности ощущаешь глупость, а вместо фатума — пустоту. Пустоты в фильме вообще очень много. Тому способствует и вылизанный больничный интерьер, и стерильные, ни на что не намекающие диалоги. Экран вообще переполняется от попыток сообразить таинственные обстоятельства или провести детективную составляющую сюжета, а получаются на выходе одни проходящие (для «сужета» надобно) разговоры, прогулки под деревьями да игра с неживыми предметами — каждый раз жирно, на весь экран. Будто зритель — идиот, и он не в состоянии припомнить, где он ещё видел этот кулон или эту игрушку. А эти детские «психологические тесты» осмеяны буквально самим режиссёром — «вы идиотка или прикидываетесь?»
Увы, не верю. В смысле, сразу видно, режиссёр именно что прикидывается. И в самом конце уже становится вовсе неважно, останется героиня в живых или нет, и зачем вообще в фильме нужна была эта кузина (за такие персонажи сценариста надо бы вообще придушить, право) и этот «молчел». Потому что, увы, прекрасный визуально фильм напрочь лишён смысла, мимо которого ни один саспенс (который в фильме достигается, но, увы, исключительно операторскими усилиями) не проскочит, ни один триллер не пробежит.
Грустно, когда такой хороший задел не может полноценно проявиться в конечном продукте. Это недостаток только потенциально очень талантливого кино. Но это же и его горе.
Жанры в кинематографе бывают разные. Каждый пишет сценарии и снимает в ту степь, в которую ему позволяет продюсер и собственные возможности. И только один человек может похвастаться тем, что он и есть — целый жанр в одном флаконе, под одним именем и с одним по сути, распространённым в пространстве и времени, переходящим из фильма в фильм уже десятками, смыслом. Зовут этого короля сборов и стоической выдержанности, не замутнённой никакими перипетиями мирового кинопроцесса — Стивен Батькович Кинг, человек и бренд
Над героиней висит обвинение в зверском убийстве своего мужа топором, а также разные голоса и призраки. Причем последние обладают неслабой активностью, побивая бывшую докторшу головой о стены и совершая другие противоправные действия. Начинаются подозрения, дружба с бывшей подопечной, разные знаки и попытки их расшифровки, в общем невероятно активные для одиночной палаты следственные действия приводят сначала к побегу из «психушки», а затем и к разъяснению всех «многочисленных человеческих жертв»
Масштабные виды Земли из космоса, застывшие над земной поверхностью облака, красота неописуемая; виды на МКС, кадры выхода космонавтов в открытый космос для монтажа блоков станции, перемещение космонавтов по поверхности станции, работа руки-манипулятора; рабочие помещения станции в мельчайших подробностях, все эти гайки, болты, провода, тумблеры, кабели и прочие высокотехнологичные атрибуты, торчащие отовсюду в совершенно неприкрытом виде — вот так оно там устроено, и невозможно смотреть на это не разинув рот
Первые премьеры месяца начались с пылу с жару ещё первого апреля, и мы о них уже писали, осталось уяснить, какую программу подготовили нам прокатчики на оставшиеся четыре недели, и какими блюдами нас накормит мировой кинематограф. Сразу отмечу массовое засилье драматического, мистического кино и просто триллеров. Исключения среди заметных премьер присутствуют, однако заранее скажу, что ценителям иных жанров скорее всего придётся присматривать себе программу просмотра в залах, не претендующих на массового зрителя
Попытка снять фильм на евангелический сюжет — всегда вызов. Режиссёр хочет, чтобы зритель не увидел, но ощутил и оставил в себе это чувство, а потому осознанно не даёт ему отдушины финала — неминуемое Воскресение наступает в тишине, не изображая катарсис. Зритель покидает зал скорее не возвышенным, а опустошённым, высушенным этой кровавой пьесой. Мел Гибсон добился своего — посмотревший этот фильм не станет больше воспринимать страдания Христа как ритуальную фразу. Они станут для него реальностью
Направляясь на просмотр голливудского киношедевра, я думала — а ну как Анжелину нашу Джоли опять прокатят, поматросят и бросят. А ведь уже и несолидно — «актриса является послом доброй воли Управления Верховного комиссара ООН», читаем в прессе и ужасаемся. Как же так, человеку столь изрядному, и пистолетами да ногами в обтягивающем трико размахивать. А ведь и талантом бог не обделил, и сказать может, и изобразить какие эмоции, и сыграть может, что твой Шекспир, а вот не дают девушке нормальных ролей
А где же комедия? Она там, где проявляются характеры конкретных людей, там, где люди остаются людьми, потому что хоть и война, а у каждого из них свои проблемы. Надвигающаяся угроза лишь поместила этих людей в особые обстоятельства, ускорила темп жизни, втиснула в ничтожный двухдневый срок немыслимое количество событий, перевернула всё с ног на голову, уравняла и столкнула между собой совершенно разных людей, кому-то дала шанс, кого-то оставила у разбитого корыта, обнажила всё истинное, смела всё наносное
«Концептуальный триптих о чеховском понимании любви» — так сам режиссёр называет свой новый фильм. Сергей Соловьев объединил в одну сюжетную линию три чеховских рассказа: «Доктор», «Медведь» и «Володя», обогатив тем самым каждый из них истоками, последствиями и отражениями, а затем снял по ним собственную интерпретацию трёх чеховских историй любви и жизни. Одна из них печальна, другая трагична, третья — шутлива, и каждая — мозаика неисчислимого множества образов того, что люди называют любовью
