Жан-Пьер Жене удивительный режиссёр. Первая его известная широкой публике работа (сюрприз-сюрприз!) «Чужой 4: Воскрешение» была снята в Голливуде и для Голливуда, голливудскими методами и с голливудскими задачами. И была обругана именно за всё вышеперечисленное. Для меня же она всегда была символом противоречия восхитительно-выверенного, дизайнерского кинообраза с невнятным, порой просто бредовым сценарным содержимым. Жан-Пьер проявил себя художником, которому мало красок не только реального мира, но даже мира фантастического. Где успешно проявились Ридли Скотт, Джеймс Кэмерон и (даже под гнётом продюсерской воли) Дэвид Финчер — там Жан-Пьер Жене лишь хохмил напоказ и откровенно скучал над чужим сценарием.
Однако следующий фильм режиссёра поставил всё на свои места. «Амели» не только вывела к рампе звезду Одри Тоту, но наконец дала миру увидеть самую суть таланта Жене — проецировать вовне некий странный околореальный мир режиссёра, его Внутреннюю Монголию. Амели Пулен поразила зрителей и околокинематографическую публику уже тем, что была поразительно чистой, кристально прозрачной утопией. Абстракцией, которая не только не противоречила реалиям окружающего нас мира, но как бы даже жила где-то в нём, внутри. Среди нас. Это было удивительно. Завораживающе.
Так завораживающе, что дальнейшие попытки Одри Тоту выйти за рамки идеального образа принялись с неизменной силой проваливаться. Амели оставалась Амели, на крайний случай она оставалась наполовину, на четверть, но всё-таки той же самой девушкой изниоткуда. Затеняя собой всё. А Жан-Пьер Жене снова взял многолетнюю паузу, ничего не снимая и словно уединяясь всё это время в далёкой келье в размышлениях о бренности искусства.
Три года прошло, и только теперь выходит новый фильм. Грандиозное по европейским меркам пятидесятимиллионное полотно вновь с Одри Тоту в главной роли. И, кстати, с неизменным Домиником Пино в роли дядюшки. Оба почти не изменились. И сам Жан-Пьер. Разве что его Внутренняя Монголия переместилась во времени и стала жёстче. В ней нашли своё место и смерть, и жестокость, и несправедливость, и многое другое из нашего мира. Стала ли она от этого реальнее? Не более, чем была.
В траншеях бессмысленной империалистической бойни под названием Первая Мировая пропадает жених Матильды. Проходит три года, война исчезает, как не было, поля боя зарастают клевером, а герои и негодяи этой войны стираются из памяти ещё быстрее. И только Матильда не сдаётся, чувствуя, что её казнённый за умышленное членовредительство жених ещё жив.
Что в этом сюжете от Амели? Практически всё. Детективная сюжетная канва, флэшбэки главной героини, красочная камера Бруно Дельбоннеля, интимная, осторожно рассказанная история двух влюблённых. Даже в хромоногой Матильде нет ни грамма показушно-политкорректных «одноногих лесбиянок» Голливуда. Она — это Амели начала XX века, ничуть не изменившаяся. И если кому хочется корить режиссёра за эту одинаковость — мне, если честно, нет. Идея осталась свежей, краски не потускнели, инструмент художника отточен и не дрожит в твёрдой руке. Заставляя второй план картины — окопную войну — двигаться, жить по тем же правилам нереальной реальности.
Ворюга-интендант, приносящий приговорённому солдату хлеб с мёдом и горячий какао, «настоящий полковник» Чеки Карио, погибающий впереди своих солдат под пулемётным огнём, два беглеца в немецких сапогах и с чужими жетонами, госпиталь под брюхом наполненного водородом дирижабля. Всё это, создающее звериный оскал рейтинга R, плюс мастерские (см. «Спасение рядового Райана» и «Падения «Чёрного Ястреба») спецэффекты в непролазной грязи окопов. И снова — воспоминания, ёмкие и лаконичные образы, воссоздаваемые маленьким частным расследованием. Это тоже «Амели» — её другая сторона, призванная помирить реальность и сказку. И примиряющая, действительно примиряющая.
Удивительно, но даже две бочки «сиропа с сахаром» поперёк сюжета будут неприятны лишь конченым циникам. И заключительная сцена, пусть она сколь угодно нереальна и театральна, на все сто процентов оправдана прошедшим у нас перед глазами фильмом, более того, она уже практически вся перед нами пробежала задолго до финальных титров. Мир Жан-Пьера Жене не живёт без таких сцен, без таких героев. Без сказочной небывальщины и детской наивности под свинцовым градом. И без визуальной красоты везде, повсеместно. Даже в грязи, под дождём, даже когда на лицах персонажей — бешенство, ненависть, тоска и отчаяние.
Потому что режиссёр любит кинематограф, и он ему отвечает взаимностью. До встречи в кино!
Несмотря на мощь и глубину (или по её причине) поднятой темы — Дмитрий Месхиев умудрился запутаться в заросшем лесу собственных задумок. Можно поздравить режиссёра со вполне состоявшимся кино, достойным, но всё же далёким от совершенства. В первую очередь — в результате неопределённости жанровой стилистики. Партизанская сага, библейская притча и военно-полевой роман в одной картине оказались несовместимы. В получившейся мешанине многие и многие мысли режиссёра сгинули безвозвратно. Увы.
Так уж получилось, что все значительные психологические триллеры или приравненные к ним картины смешанных жанров крутятся в своей идеологии вокруг шаткой границы между мистикой, психоанализом и барабашками. Вряд ли я открою страшную тайну, если скажу, что усилиями Голливуда и мистика, и «напланитяни», и уж тем более психиатрическая лирика нынче пребывают в жутком запустении. Придумать по этому поводу что-то действительно оригинальное и трогающее душу зрителя нынче практически невозможно
Часть камрадов тщательно штудирует особо выдающиеся моменты свежих работ студий «Божья искра» и «Полный пэ», другая же часть категорически крутит при упоминании имени Дмитрия «Гоблина» Пучкова у виска и спешит в ответ обзываться. И те и другие относятся к происходящему очень неравнодушно. В истории с «Антибумером» перевод с русского на русский, да ещё и с одновременным выходом в нишу «официальных релизов» — это ли не тот пассаж, которого истинные поклонники ждали от Дмитрия?
Декабрь — месяц ожиданий. Запрягает он медленно, потому что основную премьерную нагрузку откладывает на приближающиеся рождественско-новогодние каникулы. Там будут песни и цветы и веселье… ну, вы знаете. А начинается месяц с череды драм, разноплановых как само это слово, обозначающее в кино буквально что ни попадя, продолжается он мелодрамами, минует семейные комедии, мультфильмы и подходит к блокбастерам. Будет что посмотреть!
Неважно, сколько там миллионов потратили создатели на картину, сколько массовки задействовали, окупится фильм или нет. Важно лишь, что Оливер Стоун сумел снять эпик без эпических штампов, фактически вернув к жизни стремительно выдыхающееся в Голливуде режиссёрское кино. Он снял что-то очень личное, порой заставляющее зрителя даже болезненно морщиться («Оливер, у вас проблемы? Вы хотите об этом поговорить?»), кино большое во всех смыслах этого слова
Те же и там же. Комплексующая по поводу своей… хм… полноты Бриджит всё не нарадуется своим замечательным отношениям с Красавцем-Мужчиной, равно как всё не дождётся, когда же этот тугодум ей сделает предложение, от которого нельзя отказаться. А рядом, на странноватом британском телевидении, всё кружит Матёрый Ловелас, не бросивший своих планов. И неожиданно молодая и стройная соперница
Основано на сюжете «Графа Монте-Кристо»? Отлично, будем биться головой о бесчувственные стены, до крови. Фильм, традиционно, про «мистера Месть»? Значит, да здравствует месть, бессмысленная и беспощадная. Необоснованные истерики персонажей, вспышки агрессии, пожирание живых осьминогов, нетривиальный дальневосточный секс. Одна проблема — в фильме так много всего, что разобраться во всех противоречиях, похоже, не удалось даже самому автору
