Некоторые режиссёры предпочитают разводить вокруг своего творчества много шума и так же много тайн. Оно и резонно, чем больше напустишь туману, чем меньше ответов удастся дать по делу на очередной пресс-конференции, тем сильнее будет впечатление, что автор-то непрост, ой как непрост. Бывало множество случаев, когда достаточно слабый, почти провальный фильм выезжал только за счёт сырости и отсутствия конкретики, выдаваемых за многоплановость, за счёт мешанины в кадре, выдаваемой за кинематографическую полифонию, за счет многозначительного мычания режиссёров да сценаристов, почитаемого пишущей братией за проявления гениальности — боже, как он молчит! Сознаюсь, даже лучшие из нашего цеха, бывает, попадаются на эту удочку. Читатель вдумчивый легко припомнит несколько примеров последнего времени даже из отечественного, не слишком избалованного на новые лица кино.
Что говорить о Голливуде, который уже много лет не столько Фабрика грёз, сколько завод по производству «молчаливых гуру». Разница между настоящими молчаливыми гуру, которые молчат, когда их не спрашивают. и говорят, когда их о чём-то просят, и этим сонмом «деятелей Высокого Кино» в том, что последним сказать на самом деле — нечего.
Потому что человек, достойный звания режиссёра, даже если молчит — молчит со знанием, зачем он это делает, а уж если говорит, то говорит так, что слушателям остаётся только поклониться и молча удалиться к себе в душную келью обыденной жизни — думать, повторять про себя слова учителя, и снова думать.
Право, забегая вперёд, скажу, что фильм Алехандро Гонзалеса Инарриту «21 грамм», вышедший в неширокий российский прокат буквально на днях, стал для меня тем редким наитием, которого, порой, ждёшь годами.
Не то чтобы в фильме нашлось для зрителя нечто принципиально новое, вычурная или наоборот, предельно упрощённая работа камеры, особенно выдающаяся игра актёров, динамичный сюжет или нарочито отличная от привычного композиция — нет, при просмотре видна масса отсылок к другим работам, актёры сдержаны и почти символичны — они нужны в действии как маски театра Кабуки, они играют роли, они только лишь играют роли. Оператор многое позаимствовал из современного английского и немножко немецкого кинематографа. Музыка напоминает одновременно целый пласт кино последнего времени, в основном это разного рода трэш-арт, так подходящий к вопиющей будничности действа фильма «21 грамм». Даже голос Шона Пена за кадром — дабы не утомлять читателя экскурсами, просто напомню «Красоту по-американски». Кстати с этим фильмом у «21 грамма» невероятно много общего, начиная с общей стилистики построения кадра — замусоренного пространства посреди девственно-чистого полотна жизни.
Самое же любопытное из заимствований — это ставшая столь привычной после тарантиновских изысков «рваная» канва сюжета, такая формальная головоломка, когда зритель вынужден гадать о только предстоящих событиях на основе событий, которые относятся к ещё более позднему времени, вырванных из контекста, обёрнутых в непривычную им рамку логики против всякой логики. Режиссёр, ставящий перед зрителем такие задачи, уже не имеет права ошибиться — если снимает не кровавую хохму, а драматическое, по-настоящему драматическое кино.
Кое-кому хватило бы и одной композиции, благо мастеров хватает, похмыкать потом на прессухе, пресс-релизик накатать о величии малобюджетного, сиречь независимого и культового кино и вот вам, остались в истории. Алехандро Гонзалес Инарриту не идёт этой дорогой лёгкой славы великомученика современной культуры, которого не понимают современники. Он играет по-честному, потому что ему есть что сказать. В том числе и современникам, да и потомкам тоже.
«21 грамм» — это фильм, в котором для зрителя режиссёр расставляет все точки над i. Фильм о жизни и смерти, о цене этой жизни и о цене этой смерти. Актёры разыгрывают перед нами драму жизни, которая может стоить всех благ мира, и которая может ничего не стоить, потому что она никому не нужна. История о прощении и не прощении, карнавал трагических масок, где переселение душ невозможно, но можно попробовать прожить жизнь другого человека, не за него, но вместо. И всё равно расплатиться за этот подарок опустошением, невероятным, всеобъемлющим.
Всё, что хочет сказать нам режиссёр, он говорит, не опасаясь упрощений и натяжек — в фильме их не высмотрит даже самый ушлый критик. Диалоги, пантомимы, всё ложится в одну канву, выстраивая бритвенно отточенный сюжет.
Шонн Пенн, Бенисио Дель Торро и Наоми Уоттс сплели воедино большую часть бед современности, без громких слов, без пафоса, без шуток-прибауток, одними своими отрешёнными лицами, потерянными взглядами. Как это удалось режиссёру, не понять, не повторить — финальный катарсис, давно уже расшифрованный и предсказанный мешаниной перепутанных сцен, он настигает даже матёрого скептика и циника, он потрясает оглушительной тишиной, что остаётся в мыслях после завершения экранного действа. Действа, которое, не то что во всяких там «Нашествиях варваров», держит в напряжении, не отпускает, не требуя даже понимания происходящего — картина цены и бесценного, прощения и разрушительного, всесокрушающего раскаяния, того, что мы все теряем, того, что мы приобретаем взамен.
Двадцать один грамм. Как много, как потрясающе много в этом камерном, очень личном и очень общем фильме. Это всего лишь кино, а всё равно больно.
Называть фильм «Мечтатели» провокационным стало таким же общим местом, как называть его автора — живым классиком. Так и тянет порассуждать о сексуальной подоплёке, о дедушке Фрейде, о революции в умах и брожении в них же. Хочется вволю повосторгаться животворным ветром французских шестидесятых и американских тридцатых. Заедает ностальгия о старом кино, которое важно было смотреть на первом ряду, а не на последнем. Словно это не один фильм, а эдак с десяток: коротких зарисовок в одних и тех же декорациях…
Правда, монстр — это город, общество, оно виновато, что порождает таких Айлин себе на горе, не выпуская свою жертву и своего палача из этого круга ада? Или монстр — сама Айлин, которая решает сначала, что имеет право убивать, а потом решает, что её недооценили, что её потенциал не виден этому скудоумному стаду клерков, и потому она снова может убивать? Город пользуется ею за гроши, а потом она пользуется его жителями – бездарно, за гроши, убивая. А может, сама Айлин — это лишь символ?
Возьмите могучий сюжетообразующий элемент, каким является и всегда являлась для искусства война. Поместите этот элемент на фон замечательной природы, снегов, дождей трав и цветов. Отыщите в себе тень чужих жизней, которые, сплетаясь, заполнят своими судьбами получившееся полотно. Теперь вы готовы понять, за какую грандиозную работу взялся режиссёр Энтони Мингелла, приступая к съёмкам «Холодной горы». Плохо ли, хорошо ли, он обманул всех. И уже за одно это можно ему смело аплодировать
Режиссёру удалось воспроизвести неуловимую атмосферу детства по версии Питера Пэна, не соскользнуть с тонкой грани, где начинается назидательность и дидактичность, где жёсткими рёбрами глупости и пафоса глумятся упрощённость и надуманность. Ведь многие деятели до сих пор думают, что детям надо попроще, чтобы персонажи выходили глупыми и бесполыми. Режиссёр «Питера Пэн» не пошёл по этой простой дорожке. Светлые и радостные улыбки, правдивые эмоции и вовсе недетские настроения
Закончилась первая неделя кинофестиваля «Лики любви 2004». На этой неделе конкурсная программа проходила под флагами двух стран, предложивших на конкурс фильмы, уже успевшие приобрести мировую известность. Датскую фонтриеровскую школу представлял Кристофер Боэ с фильмом «Реконструкция», а французскую школу застенчивой порнографии — Катрин Брейя с фильмом «Анатомия ада» известном нам под названием «Порнократия»
Состоявшаяся на днях премьера «Идальго» по всем статьям выходит интересной публике: отличный актёрский состав, просторы, погони, этнические пейзажи, да и лично Вигго Мортенсен после триумфа «Властелина» — ожидаемый гость в любом кинозале. Ну, и лошади, лошади, лошади: арабские скакуны и дикие мустанги, мы уж позабыли, когда в последний раз могли лицезреть весь этот классический антураж. Особенно после шикарной постановки темы в картине «Фаворит», появились все предпосылки для хорошего развития темы
Дополнительный приток посетителей обеспечили фестивалю спецпоказы, в рамках которых устроители всегда давали зрителю многообещающий эксклюзив. В этом году таким подарком публике стали «Мечтатели» Бернардо Бертолуччи, вышедшие в прокат как раз по окончании фестиваля, а в качестве фильма-сюрприза, не объявленного заранее в программе, был показан давно уже гремящий в прессе фильм Мела Гибсона «Страсти Христовы», только планирующий выйти на российские экраны в широкий прокат в апреле
Вспомним классические черты жанра: знакомые всем, могучие глыбы актёрского мастерства — нестареющие Джек Николсон и Дайан Китон; добрая и трогающая за душу история — о седовласом ловеласе с больным сердцем и знаменитой сценаристке, давно забывшей о любви; красивые виды на океан, жизненность и, вместе с тем, необыкновенность истории. Простор для безудержной фантазии художника, рассказывающего немножко о себе (Нэнси Мэйерс не намного младше своих героев), немножко — о мире вокруг, мире любви по правилам и без
В конкурсную программу фестиваля в этом году включены 16 картин, снятых практически на всех континентах. Среди них — две знаменитые картины: датская «Реконструкция» и французская «Анатомия ада». Помимо конкурсной программы зрителям будут представлены две ретроспективы: «Давай сделаем это помедленнее» и «Давай переоденемся». В рамках специальных показов пройдут российские премьеры новых фильмов — работа Бернардо Бертолуччи «Мечтатели» и лента Тинто Брасса «Делай это!»
Бен Кингсли и Саша Барон Коэн сыграют в следующем фильме Мартина Скорсезе «Изобретение Хьюго Кабрета» — экранизации одноимённого бестселлера Брайана Селзника...
